Олег Боровских (ogbors) wrote,
Олег Боровских
ogbors

Category:

ПРОПАСТЬ (9-я часть)

DSCN1423.JPG

ПРЕДЫДУЩУЮ ЧАСТЬ ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ.


Помню, был на зоне довольно оригинальный тип - Гена, по кличке Ассириец. Он и вправду был ассирийцем - только жил в Москве, русский язык считал родным, отличался начитанностью и хорошо подвешенным языком. А ещё был у Гены пунктик - патологическая страсть к азартным играм. Играл в любое время и на что угодно. Случалось конечно ему выигрывать - но и проигрывал порой по-чёрному. Не успеет жена привезти передачу - как всё уже роздано за долги по карточным проигрышам. Жена на свидании плачет: "Гена - поклянись, что не будешь играть в карты!" - "Клянусь!.." После свидания, подходят к Ассирийцу: "Пошли, в картишки перекинемся." - "Нет, я не буду - слово дал." "А в шахматы будешь?" - "Буду..."

На следующем свидании жена требует: "Поклянись, что больше не будешь играть в карты, шахматы, шашки, нарды"... далее следует перечень всех известных ей игр. Гена клянётся, в грудь себя колотит - аж пыль по сторонам летит. Разумеется, всех этих клятв хватает ненадолго.

Доходило до того, что его родной брат приезжал в Синдор, за взятку заходил в зону и расплачивался по карточным долгам сродника. В конце концов, вся семья (кроме матери) от Гены отреклась, как от чумного (что само по себе необычно - семьи у ассирийцев дружные). А общая сумма проигрышей составила такую неподъёмную цифру, что блатной общак решил вмешаться. Положили на пороге барака, в котором обычно шли игры под интерес, обычную половую тряпку - на которую и предложили сыграть Ассирийцу. Гена проиграл. Тогда ему было сказано, что теперь, проигранная им тряпка - табу. Если он переступит через неё (то есть - переступит порог барака, в котором идут игры) - его убьют.

Гена стал играть "подпольно", тайком, в других бараках, вертясь как уж на сковороде, когда его вызывали на общак по поводу доходивших до блатных слухов, о неподконтрольных им играх. И случилось чудо - блатота отступилась от него, сочтя явно больным. Дескать - нахрена руки об него марать, если рано или поздно его прирежет какой-нибудь партнёр по игре, не получивший выигрыша...

А потом Гена зачастил к верующим. Поначалу, всей зоной это воспринималось с юмором. И как же все были изумлены, когда Ассириец, как-то совершенно спокойно, без всяких клятв и помпы, завязал со своей, казалось непреоборимой страстью! Просто перестал играть - и всё... Будто выздоровел, или от кошмарного сна проснулся...

Приезжали к нам и проповедники из США, произносили много правильных слов, дарили витамины и разную мелочёвку (типа авторучек). Однако, борясь за каждую грешную душу находящуюся в зоне, все эти добрые наставники, совершенно утрачивали интерес к человеку, едва только он освобождался. Что ждёт на воле освободившегося - никого толком не интересовало. "Прощай брат, пиши нам, мы за тебя молиться будем..." Потом иногда вспомнят: "Что-то такой-то брат нам не пишет? Забыл нас..." А дорогой брат уже где-нибудь с голодухи буханку хлеба стащил - и по-новой в тюрьме сидит.

Вот это равнодушие к судьбам освободившихся, как раз и сводит практически к нулю, всю предыдущую работу миссионеров. И это относится отнюдь не только к пятидесятникам, или баптистам.

Вот и я, еду в Москву - в которой меня никто не ждёт. В том числе - никакие братья по вере. Просто выбираюсь "поближе к центру". А дальше - полная неизвестность. Или наоборот - известность. В том смысле, что сам ведь понимаю - бомжевать еду. Человеку конечно свойственно верить в чудеса и счастливую звезду. Но, шесть лет в лагерях всё-таки не прошли даром. Никаких особых надежд у меня нет.

20

Утром поезд был уже в Ярославле. По вагонам пошли продавцы газет, мороженого, пива... Тоже ведь - признаки цивилизации.

Глядя в окно, на здание вокзала, вспомнил я своего знакомого по синдорскому лагерю, Серёгу. Был Серёга строен и симпатичен, начитан и весел - девкам наверное очень нравился. Правда, работал бригадиром. А это - шкурная должность. Однако всегда оправдывался тем, что, мол, перед ментами никак особо не выслуживался - просто, дескать, родня деньжатами помогла, вот и выбился. У меня лично, отношения с ним были нормальные. Отсидев полсрока, человек этот (как чаще всего и бывает с лагерными бригадирами) освободился. Сел на поезд и поехал к себе на родину - в город Ростов, Ярославской области. Километров за двести, не доезжая вышеупомянутого Ростова, зарезали Серёгу, в переходе между двумя вагонами. Говорят - был стукачом. Кто его знает - всяко бывает. Хотя и ни за что, ни про что - угодить на нож можно запросто...

В Ярославле сели в вагон две девушки - блондинка и брюнетка. Блондинка - тихоня. Брюнетка - шустрая, бойкая (про таких говорят: "шило в попе"). Им ехать-то всего-ничего было - до Ростова-Ярославского. Просто с местными электричками перебой какой-то случился, вот и пришлось поездом дальнего следования воспользоваться.

Едва оглядевшись по сторонам, новые пассажирки тут же принялись проповедовать. Уж не знаю, кто они там были - баптистки, или пятидесятницы. Пассажиры, спросонья, глядели на них угрюмо, сопя носами. Видимо на их фоне я смотрелся более выгодно (в моём состоянии особо не разоспишься) - ринулись ко мне. Да простят меня баптисты, иеговисты, пятидесятники, адвентисты и прочие протестанты, но есть у них один пунктик - им почему-то кажется, что кроме вот ихней конфессии, абсолютно никто (ни православные, ни католики, ни инославные протестанты) Библии не знает и знать не может, об Иисусе Христе никогда ничего не слышал и слышать не мог, сути Христианской веры не понимает абсолютно и заранее обречён на муки адские. Поэтому девушки умилились от одного только известия, что я, оказывается, держал в руках Новый Завет (и даже читал!), мигом записав в единоверцы, начали именовать "братом". Я не стал их разочаровывать. Зачем? Мимолётное знакомство - есть мимолётное знакомство (даже и не знакомство - по-моему мы не называли друг другу своих имён). Они принадлежали к чуждому и уже не совсем понятному мне миру "благополучных" людей. Наверное им здорово стало бы не по себе, узнай они что разговаривают с едва освободившимся зэком. Хотя виду, возможно и не подали бы. Даже вероятно принялись бы уверять, что я "всё равно" для них "брат". Как в том анекдоте, - отец спрашивает у дочери: "Отчего ты не познакомишь меня со своим ухажёром?" -"Он уже видел тебя. И сказал что всё равно меня любит..."

В Ростове девушки вышли с поезда и пошли своей дорогой. А я поехал дальше - в пустоту.

21

Москва производит впечатление огромного муравейника - особенно на взгляд человека, давно не видевшего больших городов. Испуганно-вопросительный взгляд приезжего разбегается по обилию ларьков, магазинчиков, рекламных плакатов, сверкающих витрин и Бог знает чего ещё - блестящего, манящего, гремящего и вкусно пахнущего (не всегда, впрочем - изо всех мало-мальски укромных закоулков, явно несёт мочой). Валом прущая толпа, готова кажется, растоптать любого, вставшего на её пути; шум, гам, всеобщая лихорадочная (поистине муравьиная) сутолока - такое впечатление, что весь мир куда-то двинулся, люди уподобились мигрирующей саранче.

И на всём - видимость сытости и благополучия. Во всяком случае так мне казалось, когда слегка (а может и не слегка) ошеломлённый и растерянный, я вышел из воркутинского поезда на Ярославском вокзале и некоторое время покрутился на площади Трёх Вокзалов. Ведь увидел, по сути, незнакомую мне страну. Сел в 1988 году. Освободился в 1994-м. Те перемены, которые довелось наблюдать в лагерях, касались в основном специфических условий лагерной жизни. О "вольном" мире мог судить лишь на основании виденного по телевизору, или прочитанного в газетах. А репортажи (что газетные, что телевизионные) - мягко говоря, точностью и объективностью не отличались. Помню однажды, в одной и той же газете (по-моему - в "Московском Комсомольце") были помещены две заметки. В одной рассказывалось как где-то в Москве, один дворник-гастарбайтер изнасиловал другого, за то что напарник плохо подмёл двор. В другой, со смачными подробностями повествовалось о том, как за невпопад сказанное слово, сосед соседу разрубил голову разделочным топориком на несколько частей.

Какой-то замшелый дед, сидящий уже наверное лет двенадцать, тут же начал с глубокомысленным видом комментировать: "Вот, на волю рвёмся. А воля - она вишь какая стала? Не так подмёл - сраку порвали. Не так сказал - башку пошинковали..."

Над дедом конечно посмеялись, посоветовали в дворники не наниматься, нагибаться пореже, поменьше трепаться; если что не так - орать громче, может прохожие спасут... Тем не менее, информационное капанье на не совсем здоровые мозги людей, годами находящихся в условиях изоляции, своё влияние оказывало, порой откровенно сбивая с панталыку.

И вот я с удивлением гляжу на эту новую для меня страну.

Какое непостижимое, дикое изобилие всевозможных товаров со всего света (не может быть чтоб всё было настоящее - не иначе сплошь подделки)! Швейцарский шоколад и китайские куртки, польские тряпки и бельгийская колбаса, неимоверное количество спиртного - коньяка, спирта, виски, пива и, разумеется водки. Водка кругом, во всех киосках. Водка "Жириновский" (с портретом "вождя" в фирменной кепке), водка "Ленин", водка "Абсолют", водка "На посошок" (в крохотных пластиковых стаканчиках), водка "Чёрная смерть" - с черепом и костями на этикетках...

Кругом, из всех динамиков - блатные напевы. И на устах у многих - лагерная "феня". Я в зоне не замечал у людей такого упорного стремления изъясняться на блатном жаргоне. Там это уже давным-давно приелось, никому не было интересно, даже вызывало насмешки окружающих - равно как и изобилие наколок на теле (ведь наколки - это ещё и приметы, по которым легче найти и опознать их обладателя). А здесь довелось увидеть вольный мир (да такой ли уж вольный? Всё в мире относительно.) который изо всех сил желал походить на лагерный. Впрочем, удивительно ли это для России - с её-то историей?..

Нельзя однако сказать, что я слишком долго пребывал в раздумьях и растерянности, созерцая достопримечательности столицы. У меня на это и времени-то не было. Нужно ведь как-то жить, что-то есть, где-то ночевать. Жизнь в мегаполисе, конечно кипит и бурлит, но... пожалуй нигде человек так не одинок, как среди толпы чужих людей. Именно в больших городах люди отгорожены, обособлены друг от друга, глухой стеной равнодушия, недоверия, эгоизма. Многоэтажные дома, на вид, напоминают пчелиные соты (особенно вечерами, когда окна светятся желтоватым светом). Но жизнь в этих каменных коробках, кишащих людьми - в плане солидарности и взаимовыручки, весьма далека от пчелиной. Я видел нищих на площади Трёх Вокзалов. Опустившиеся люди, с трясущимися, давно не мытыми руками; погасшим, тупым (иногда наоборот - хищным) взглядом и опухшими, покрытыми синяками лицами - порой мало похожими на человеческие. От многих разит жуткая вонь - миазмы давно не мытого тела, грязного тряпья и какой-то перепревшей, концентрированной мочевины. Буквально на расстоянии вытянутой руки от них, сотнями и тысячами проходят "нормальные" люди, изредка кидающие на бездомных брезгливо-безразличные, или испуганные взгляды. Тех и других разделяет ничтожное расстояние. И в то же время, между ними - пропасть.

Хотя в какой-то мере, это иллюзия. Пропасть вполне преодолима - правда, лишь в одну сторону: от "нормальных" к "ненормальным". Но никак не наоборот. Однако во взглядах, кидаемых большинством "нормальных" - именно пропасть. Я не знаю, как это выразить точнее...

Особенно бьёт по сердцу (не по каждому, конечно) вид бездомных стариков, либо калек. Невольно колет сознание мысль: "ведь для них это финал. Они так и умрут на этом грязном асфальте. Эти люди - обречённые. У них нет надежды!" А это, по-моему, самое страшное - когда совсем нет надежды.

Помню, видел как-то кадры документальной хроники: гитлеровцы ведут колонну людей к концлагерю. Видимо евреев. По обе стороны от колонны - ряды колючей проволоки. Через проволоку пропущен ток высокого напряжения. Вот один из конвоируемых кинулся на ограду. Он не пытается перелезть, просто бросился на неё, явно желая умереть. И повисает на проволоке - мёртвый, почерневший... У него иссякла надежда.

А остальные - идут. Хотя впереди вовсю дымит высокая труба крематория, на вышках глумливо скалятся часовые, у ворот заходятся свирепым лаем овчарки. Но люди не кидаются на проволоку. Они всё же на что-то ещё надеются. Ещё теплится в сознании какая-то искорка: а вдруг - какое-то чудо; вдруг - хоть один из тысячи, да уцелеет?..

А тут - среди праздника и буйства чужой жизни - никакой надежды! Воистину - мёртвые среди живых. Причём - вполне сознающие свою "омертвелость", потерявшие волю к борьбе, махнувшие рукой абсолютно на всё, включая свой внешний вид.

Они ещё ведут друг с другом какие-то примитивные разговоры - но могут оборвать речь на полуслове (просто надоело издавать звуки). Подобно инстинкту, руководящему поступками животных, ими ещё движут порой какие-то интересы, жалкие попытки что-то сделать, чего-то добиться на мизерном уровне - похожие на суматошную беготню по двору курицы, с отрубленной головой.

Вот, возле стены подземного перехода, прикорнул какой-то старый бомж в кирзовых сапогах. На голове - солдатская шапка без кокарды. Из многочисленных дыр на фуфайке, лезут клочки ваты. Слышится смесь хрипа с бульканьем - характерная для сильно простуженной носоглотки. Рядом валяется полураскрытая, грязная клетчатая сумка, из которой торчат горлышки нескольких пустых бутылок. А к этим бутылкам уже тянется растопыренная, чёрная от многодневно несмываемой грязи (может и обмороженная), дрожащая от страха, жадности и нетерпения, рука другого бродяги, который хищно склонился над спящим (словно Кощей над сундуком с сокровищами), абсолютно не обращая внимания на безучастный ко всему поток прохожих. В глазах сверкает радость. Добыча! Бутылки!..

Видимо на что-то большее, чем кража пустых бутылок у закемарившего собрата по несчастью, это человекообразное уже неспособно.

А на улице - мороз. В подземном переходе ветра нет и оттого создаётся обманчивое впечатление, что в этой большой бетонной трубе, малость потеплее чем на улице. У одной из стен, буквально улеглись друг на друга два бомжа, в каких-то серых, стёганых балахонах. Лица и руки тёмные - не то от грязи, не то от холода. Шапки натянуты на самые глаза. Спят? Или уже мёртвые?.. Прохожие изредка кидают быстрые взгляды и ускоряют шаг.

Вечереет. В свете уличных огней, снег местами блестит и сверкает, а местами чернеет от грязи и пятен тени. И от этого свечения и сверкания кажется, что стало ещё холодней. Впрочем - мороз ведь и вправду под вечер обычно усиливается.

Вход на вокзалы в ту пору был ещё достаточно свободным. Не было турникетов. Только кое-где стали появляться платные залы. Однако я быстро убедился, что именно в платных залах ночевать безопаснее, чем в бесплатных. В этих самых бесплатных, по ночам царил ад. Едва за окнами начинали сгущаться сумерки (а зимой это происходит достаточно рано), как к рядам сидящих в зале ожидания, устремлялись кодлы ментов (пардон - группы милиционеров). Раздавался свист дубинок, уханье ударов по человеческому телу, вопли выволакиваемых на улицу людей. Один, другой, третий... Удар, пинок, ещё удар... Едва стражи порядка перемещали своё поле деятельности в следующий зал, как в предыдущий, вроде как "очищенный", крадучись и охая, вползали бомжи, покрасневшие и посиневшие от холода и побоев. Да и не только бомжи. Вообще - все "чужие". Под этот замес легко попадали гастарбайтеры приехавшие искать работу, а так же мелкие торгаши, ночевавшие на вокзалах.

Удары и крики слышались уже из другого зала. И так, пока менты избивают людей в одном зале (и это конечно не преступление - избиение людей?..), другие (уже избитые), в соседнем зале, чуть-чуть отогреваются (сильно ли отогреешься, на вокзальных-то сквозняках?), приходят в себя - с тем, чтобы вскоре опять очутиться на морозе и вновь огрести дубиналов и серию пинков. Ведь милиция раз за разом возобновляет избиение нищих (и полунищих). Считается, что так "наводится порядок" - хотя никакого порядка, нищета ютящаяся по углам, не нарушает. Скорее его нарушают сами менты, истошно орущие и кидающиеся на людей.

Так всю ночь: побои-беготня, побои-беготня, и опять побои, и опять беготня. Не все выдерживают эту гонку на выживание. К утру возле каждого вокзала обязательно появляются трупы - да не по одному. У кого-то сердце побоев и беготни не вынесло, кто-то от недоедания и бессонницы потерял волю к жизни - и улёгся спать прямо на снегу...

Считается, что эти бездомные замёрзли сами, в их смерти никто не виновен. И представить-то себе странно (сказал бы "смешно", да тема не смешная), чтобы кто-то поднял шум по поводу смерти этих людей и привлёк к ответственности убийц. Более того - мало кто из сидящих в этих же залах пассажиров (и читающих книжки-журнальчики, с описанием ужасов сталинских репрессий), задумывается о том, что не меньшие репрессии творятся прямо на его глазах, у него под носом.

В пятом часу утра, объявляется посадка на первую электричку (не важно, куда идущую). Часть бездомных устремляется туда. Будут спать в этой электричке - если там вагоны будут отапливаться, если не выгонят на мороз ревизоры, или всё та же милиция, если не изобьёт (а то и вообще убьёт) шпана...

Другие бомжи терпеливо ждут открытия метро. Будут там (обычно на кольцевой линии) отогреваться и чуть-чуть приходить в себя после сумасшедшей ночи - опять же, если не выгонят на мороз, если шпана не нападёт, и ещё много разных "если".

А потом будет ещё одна сумасшедшая ночь. И ещё. И ещё... И так - всю зиму. Если конечно выдержат организм и воля человека. Мало кто из очутившихся на вокзалах осенью, доживёт до весны.

Помню, как какой-то заросший, хрипатый бомж неопределённого возраста, с грустной иронией говорил своему, натужно кашлявшему спутнику: "Прикинь, если мы в ад попадём, наверно там вот так же будет - вечная холодина, погреться негде, прилечь некуда и черти с дубинками нас гонять будут, по огромному снежному полю, по ветру морозному, туда-сюда, без конца, без краю. Попы, правда, про пекло что-то базарят - но по-моему стужа-то покруче будет. Вон, в Ташкенте люди живут - хоть и жалуются на жару, а на Таймыр их хуй загонишь!.."

- "Так мы походу, уже в аду и есть. Видать в прошлой жизни дохуя нагрешили."

"Ага - ментами наверно были..."

Услышав этот странный диалог, я невольно вспомнил отрывок из книги Владимира Солоухина "Смех за левым плечом". Есть там такие рассуждения:

"Вот мы все - ад, да ад! Я слышал легенду, что земля наша есть ничто иное как ад, куда посылаются души...

Откуда?

Ну... из какого-то другого, верхнего, или, по более современному, параллельного, мира... Да... так вот, на землю будто бы посылаются души в наказание за проступки, на мучения и пытки. Вся наша жизнь будто бы и есть - ад. Это выдумка и легенда, бесспорно. Но ведь как похоже, если взглянуть на всю нашу жизнь под этим углом! Там-то они живут, купаясь в нирване, - вечный свет и вечный покой. Безмятежность. Безмерность. А здесь у нас? Уже с детства - пытка тем, что тебе хочется, а не дают. Пытка тем, что другому дали больше и лучше, чем тебе. Пытка тем, что другого, оказывается, любят больше, чем тебя. Пытка болезнями. Пытка болью во время рожания детей. Пытка боязнью потерять детей. Пытка болезнью детей и их потерей. Пытка, когда дети на твоих глазах голодают. Пытка тем, что другие дети успевают больше и лучше, чем твои, а твои сбиваются с пути, а часто и гибнут. Пытка физическими лишениями, подневольным трудом, вообще тяжёлым трудом. Пытка голодом и холодом, вечной озабоченностью о семье и о своей собственной материальной обеспеченности. Пытка неразделённой любовью, потерей ближних... Пытка ожиданием собственной смерти и постоянной боязнью её... Я уж не говорю о пытках войнами, тюрьмами, казнями и буквальными пытками в тюрьмах"...


Да - неплохо сказано. Но признаюсь, этот отрывок и вообще вся книга Солоухина, не запали мне так в душу, как слова давно не бритого и не мытого, хрипатого бродяги: "...Наверно там вот так будет - вечная холодина, погреться негде, прилечь некуда и черти с дубинками нас гонять будут, по огромному снежному полю, по ветру морозному, туда-сюда, без конца, без краю"...

Нужно было слышать этот голос, тон, которым всё это было сказано...

В общем - я быстро уразумел, что на вокзалах жить нельзя. Такая, с позволения сказать, жизнь - это тяжелейшая форма самоубийства. Но что же делать? В Москве и Подмосковье своих безработных навалом - с паспортами и пропиской. Если где и найдётся работа - так без жилья, с зарплатой, которую не платят по 2-3 года. Впрочем и такую работёнку - ещё поискать нужно. Пока не вышли все деньги, пока одежда чистая и вид не слишком затрапезный, нужно что-то предпринимать - быстро и решительно.

Но - что именно?.. Известно, что при советской власти, людям, находившимся в моём положении, приходилось надеяться на северные районы. Там меньше выкаблучивались при приёме судимых на работу в какие-нибудь леспромхозы, или на шахты (хотя - тоже конечно не без проблем). Разумеется я отдавал себе отчёт в том, что времена изменились. Но всё же, может быть можно ещё на что-то надеяться?

Вспомнив одного зэка, который на зоне часто, в самых восторженных словах рассказывал о родной для него Мурманской области (известно - всяк кулик своё болото хвалит), я решил - была, не была! Чем, в конце концов, я рискую? В Москве-то ведь точно ловить нечего...

22

На Ленинградском вокзале, сел в мурманский поезд. Народу в "общем" вагоне - битком. Но как ни странно, большинство пассажиров ехало всего-то до Твери - до которой и так от Москвы часто электрички ходят. После Твери стало заметно посвободнее. Публика задышала полной грудью, срочно принялась что-то жевать и трепать языками. Какая-то бойкая дамочка, едущая в Карелию, начала беспрерывный рассказ (на весь вагон) о своей жизни в Чечне, о боевиках, о войне, о том как их эвакуировали, о том какие они (русские из Чечни) несчастные...

В принципе, слушать (пока она не начала в сотый раз повторять уже сказанное) было интересно. И я ей, до определённой степени, сочувствовал. Но прекрасно ведь знал, что, когда в советские времена некоторые освободившиеся зэки, измученные тяжёлым трудом в северных краях, нередко подхватившие там туберкулёз, пытались устроиться на работу где-нибудь на юге (в Крыму, или скажем, на Кубани), их встречали изумлённо-ироничные взгляды местных чиновников и ядовитые реплики, типа: "Ты чё парень, смеёшься что ли, или наглый такой? Тебе здесь делать нечего. Давай-ка двигай куда-нибудь на север, или в Сибирь, в леспромхоз какой-нибудь. Юг - для нормальных людей. Запомни это, родной"...

Более того - милицейские патрули зорко высматривали всех, недостаточно хорошо одетых людей, даже просто идущих по дороге. Таковых хватали и тащили в спецприёмники (могли, впрочем, и убить). Банды (простите - группы) дружинников, в курортных прибрежных районах Краснодарского края (да и не только там), выслеживали тех нищих бедолаг, которые лезли на ночёвку в какие-нибудь лесополосы, или кустарники - и, предварительно избив до полусмерти, приволакивали в милицию. Интересно, что в других южных республиках (за пределами РСФСР и Украины), подобного дебилизма было чуточку поменьше. Такая ненависть к своим людям - своего рода национальная болезнь русских (и украинцев). Прямо хоть уколы какие-то изобретай для излечения...

Теперь вот русские побежали из южных республик. Что ж, всё закономерно. Никто не будет уважать нацию, которая сама себя не уважает. У русских почему-то не получается других изгонять. "Не тот менталитет". Вот своих - пожалуйста. "Бей своих, чтоб чужие боялись" - наша фирменная, чисто русская поговорочка. А чужие не очень-то боятся. У них ведь есть глаза и мозги. Они из нашего поведения выводы делают.

Теперь топайте и вы на север, господа "нормальные", "порядочные", избранные, одним словом. Будь среди вас на югах побольше "чёрной косточки", "серого люда", из тех которых вы и за людей-то не считаете, но которые способны иной раз и огрызнуться, в ухо заехать в ответ на реплику о "русских свиньях", или "неверных собаках" - глядишь, за их спиной и вы целее были бы. Но вы хотели иметь элитные территории для избранных, полностью очищенные от "отбросов". Что ж, на элитные территории и без вас охотники найдутся: понаглее, покруче, а главное - подружнее вашего. В их глазах, именно вы - отбросы.

Пассажиры, вкупе с проводниками, рассказчице дружно сочувствуют. Удивляются - чего это, мол, чеченцам головы никак не пооткручивают?..

Так и ехали, жуя и болтая, до пределов Карелии. А когда поезд пошёл через заснеженные карельские леса, стало понятно, что такое по-настоящему нищий регион. На станциях, в вагон начали просачиваться какие-то замотанные в замусоленные шали старухи: "Ой, можно у вас бутылочки пособирать?.."

Одна из местных жительниц, ехавшая от Петрозаводска до Кеми, наслушавшись рассказов какого-то курского мужичка, об изобилии яблок и сала на его родине, которые и вывезти-то некуда, вздыхая, прогундосила: "Вы бы в Карелию к нам сальца привезли, у нас на рынках-то шаром покати..."

- "Так видно у вас местное начальство торговать не даёт - иначе б давно привезли."

"Да нет, у нас только спекулянтов гоняют - тех которые цены задирают..."

- "Э, всё понятно - кто на лапу не дал, тот и спекулянт. Так у вас никогда ничего не будет, пока торгашей гонять не перестанете."

"Так цены ж задирают!"

- "Потому и задирают, что конкуренции нет! Как ты на яблоки цену задерёшь, если кроме тебя ещё двадцать человек тут же яблоками торгуют? А вот если ты один на весь рынок - чего ж не задрать? Вы ж небось ещё и злорадствуете, когда людей гоняют. Не понимаете, что вам же от этого хуже!"

"Но нечестно торговать, тоже ведь нехорошо..."

- "Да всё ясно - чего там переливать из пустого в порожнее! Живите, как хотите. Жрать захочете - перестанете выпендриваться, башкой думать научитесь..."

"Ну народ-то ведь, в общем, ничего - это начальство..."

- "Старая песня, не раз слыхали! Начальство всегда такое же, как и народ..."

А мужичок-то не так прост как кажется. Чувствуется - повидал кое-чего в своей жизни. И прав конечно на все сто процентов - видать людей тут крепко прижимают. И ещё вопрос - сопротивляются ли люди этому прижиманию? Не жмутся ли сами к телу власти, глаза жмуря? Не млеют ли от восторга, когда её тяжёлая лапа треплет их за загривок?.. А то вот, помню, попалась мне как-то в руки книженция. На обложке пограничник красуется - этакий Рэмбо Советикус. Рядом собака стоит, уши насторожила. Мухтар, стало быть. Взгляд у обоих вдаль устремлён - врагов высматривают.

Много в своё время штамповалось таких, с позволения сказать, книг, о доблестных защитниках границ, которые не спят, не пьют, не едят, в туалет не ходят - только нарушителей день и ночь ловят. А те, гады, так и прут, так и прут косяками - да такие все изощрённые!..

Трудно даже представить, сколько убогих графоманов избежало работы на заводах и в колхозах, эксплуатируя эту богатую, неиссякаемую по советским канонам тему!

Вот и в той книжке, намешано было всё подряд, по принципу глупого повара - кидай в котёл всё что есть, там разберёмся (под водку всё сойдёт).

На роль главных злодеев, автор избрал почему-то баптистов - которые заманивают, гады подколодные, в свои сети, морально неустойчивых молодых людей (морально устойчивые - это видимо алкаши, или наркоманы. Их к баптистам конечно не заманишь). Организовали даже подпольный ансамбль (изверги!). И до того запудрили мозги двум молодым парням из этого ансамбля, что те решили махнуть за границу (хорошо хоть людоедством не занялись - но тогда трудно было бы состыковать эту писанину с "пограничной" тематикой). Уходить решили в Финляндию. Доехали на мурманском поезде до станции Лоухи - есть такая в северной Карелии, километрах в 150 от финской границы.

И вот сошли с поезда эти два негодяя, одержимые чёрными замыслами, воровато оглянулись (в 150 километрах от границы!), увидели тучи на горизонте, почувствовали, как пронзает до костей ледяной ветер (и природа против врагов - знай наших!) и ощутили страх... Ну это понятно, преступники - они завсегда боятся и трепещут... Да только нихрена у этих погранбаптистов не вышло. Едва сунули они нос на вокзал, как буфетчица зорким глазом оценила - чужие! Подозвала какого-то пацанёнка - беги на заставу сынок, скликай подмогу родной, пущай хватают супостатов!.. На вокзале их и повязали.

Я не стал бы вспоминать всю эту галиматью, да ведь кошмар в том, что действительно, людей, случайно очутившихся в таких местах где свирепствовала пограничная паранойя (Карелия, Приморье, ещё кое-где), и вправду могли схватить на железнодорожной станции находящейся в 150 километрах от границы и обвинить в попытке (намерении) эту самую границу перейти. Другое дело, что после того как доблестные погранцы передавали задержанных в милицию (и ходили, грудь колесом, не единожды вспоминая об "удачно проведённой операции"), менты, обычно, через несколько часов отпускали "нарушителей" на все четыре стороны, с напутствием проваливать как можно скорее и подальше (всё-таки брежневская эпоха была помягче сталинской). Но это уже - проза жизни, о которой авторы подобных "бестселлеров" не считали нужным распространяться. Равно как и о том, что все жители "погранзон" получали определённую прибавку к зарплате, за то чтоб активнее стучали на всех проходящих-проезжающих. И те, как правило, действительно старались.

Видать сегодня власть своих шестёрок-стукачей плохо подкармливает. Приходится по поездам бутылки пустые выпрашивать...

Или я рассуждаю слишком предвзято? Что ж - может быть. Не стоит требовать прекраснодушия и кристальной объективности от человека, который ощущает себя отверженным.

До самого Мурманска ехать было незачем. Там ведь и леса уже нет - только тундра, скалы, да военно-морские базы. Что там делать? Меня интересовал небольшой город Кандалакша, расположенный на юге Мурманской области.

Поезд пришёл в Кандалакшу в хорошее время - рано утром. Выйдя из поезда, я немного огляделся по сторонам. Было, в принципе, теплее чем я ожидал. Ведь всё-таки, как ни крути - за полярный круг заехал. Это значительно севернее тех комяцких широт, на которых мне довелось баланду хлебать. Но недаром Гольфстрим называют "печкой Европы". Здесь, практически на широте Колымы, было вполне терпимо - почти на одном уровне с Москвой. Или просто была оттепель?.. Говорят, зимой в окрестностях Мурманска, можно наблюдать полуфантастическую картину: укутанная снегом тундра; чёрные обледенелые скалы, о которые с грохотом разбиваются громадные мрачные волны незамерзающего Баренцева моря; над волнами клубится пар. И над всем этим - переливающиеся всеми цветами радуги, сполохи северного сияния...

Впрочем, в Кандалакше я увидел лишь синеющие вдали сопки, покрытые, насколько позволяло видеть моё зрение, в основном хвойным лесом. Сам городок мало чем отличался от подобных себе периферийных "Урюпинсков" Центральной России. Не сказать чтобы на улицах, или в окрестностях, было так уж много снега. Цены в магазинах пониже московских. Поначалу подивился относительной дешевизне фруктов - тех же бананов, например. Потом сообразил - тут ведь морской порт.

Но - сопки сопками, цены ценами, а голова-то иным забита. Не на экскурсию прикатил. Надо работёнку подыскивать.

Довольно быстро, однако, выяснилось, что с этим здесь не так уж густо. Железнодорожные рабочие, прочищавшие сжатым воздухом забитые снегом стрелки, посоветовали сходить за несколько километров от города, на какой-то лесозавод. Точнее, они-то советовали на автобусе съездить, но я не мог позволить себе дополнительные траты, не имея никаких источников дохода.

Пришлось топать по шпалам. За городом почувствовал, как ветерок потягивать начал. Вроде как незаметно, зуб на зуб перестал попадать. Но дошёл конечно - куда я денусь.

В отделе кадров сидит какая-то фефёла расплывшаяся, носом клюёт в полудрёме. Оно и понятно - в кабинете тепло и мухи не кусают, а за окном хмурый зимний день... "Знаете что - вы сходите в цех какой-нибудь, или вообще по всем цехам пройдитесь. Если там бригадирам люди нужны, то вы придёте и мне скажете..." Ей видимо и на ум не взбрело, что это как раз она должна меня информировать - нужны ли им люди. Она, значит, будет в тепле геморрой высиживать, а я - лазай по цехам незнакомого мне предприятия, ищи бригадиров, не известных мне ни в лицо, ни по фамилиям; договаривайся с ними о чём-то, не будучи вполне уверен, что потом "главное" начальство соблаговолит меня принять на эту самую работу. О жилье вряд ли стоит и заикаться. И это я им ещё не сказал, что у меня и паспорта-то нет - только справка об освобождении...

Слегка опешивший от необычного приёма ( да и подуставший, продрогший, проголодавшийся уж порядком), я всё же добросовестно покрутился среди гор опилок и молчаливых, словно после удара нейтронной бомбы, цехов. Где люди-то?.. Греются в каких-нибудь полуподвальных подсобках? Или давно по домам разбежались? Где кого искать? К кому обращаться? Как быть с жильём? Не на вокзал же мне приходить на ночь после работы... Нужен ли я тут вообще кому-нибудь? Что-то сомнительно... Похоже, меня просто вежливо послали подальше - а я как дурак, по пустым цехам шляюсь, вчерашний день шукаю. Ещё подумают, что хочу что-то украсть, или поджечь... Вот бы эту сучку жирную, из отдела кадров, саму загнать на физическую работу! Например - на железную дорогу. Пусть там ломом с кувалдой помашет. Или на стройке носилки с раствором потаскает... Нет, видать недаром всё-таки работяги большевиков в семнадцатом году поддержали и лупили нахлебников так, что комиссарам иной раз их придерживать приходилось. Тут того и гляди, сам большевиком станешь...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СМОТРИТЕ ЗДЕСЬ.


Tags: Пропасть
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments