Олег Боровских (ogbors) wrote,
Олег Боровских
ogbors

Category:

Сталинские ужасы говорите? Ну-ну...

ПРОДОЛЖАЮ НАЧАТУЮ ВЧЕРА ТЕМУ.

Я смотрю, в преддверии 9 мая, хомячки перевозбудились.
Начались рассуждения о гадком Сталине, который конечно войну почему-то выиграл - но зато при нём всё было ужасно и безнадёжно.

Я не жил при Сталине.
Зато жил при Ельцине.
И ельцинскую Россию - запомнил очень хорошо.

Ниже, под катом - небольшой отрывок из моей книги "Пропасть". Там описывается то, что я увидел в Москве, когда приехал туда после освобождения из лагеря.

Я видел нищих на площади Трёх Вокзалов. Опустившиеся люди, с трясущимися, давно не мытыми руками; погасшим, тупым (иногда наоборот – хищным) взглядом и опухшими, покрытыми синяками лицами – порой мало похожими на человеческие. От многих разит жуткая вонь – миазмы давно не мытого тела, грязного тряпья и какой-то перепревшей, концентрированной мочевины. Буквально на расстоянии вытянутой руки от них, сотнями и тысячами проходят «нормальные» люди, изредка кидающие на бездомных брезгливо-безразличные, или испуганные взгляды.

Тех и других разделяет ничтожное расстояние. И в то же время, между ними – пропасть.
Хотя в какой-то мере, это иллюзия. Пропасть вполне преодолима – правда, лишь в одну сторону: от «нормальных» к «ненормальным». Но никак не наоборот. Однако во взглядах, кидаемых большинством «нормальных» – именно пропасть. Я не знаю, как это выразить точнее…

Особенно бьёт по сердцу (не по каждому, конечно) вид бездомных стариков, либо калек. Невольно колет сознание мысль: «ведь для них это финал. Они так и умрут на этом грязном асфальте. Эти люди – обречённые. У них нет надежды!» А это, по-моему, самое страшное – когда совсем нет надежды.
Помню, видел как-то кадры документальной хроники: гитлеровцы ведут колонну людей к концлагерю. Видимо евреев. По обе стороны от колонны – ряды колючей проволоки. Через проволоку пропущен ток высокого напряжения. Вот один из конвоируемых кинулся на ограду. Он не пытается перелезть, просто бросился на неё, явно желая умереть. И повисает на проволоке – мёртвый, почерневший… У него иссякла надежда.
А остальные – идут. Хотя впереди вовсю дымит высокая труба крематория, на вышках глумливо скалятся часовые, у ворот заходятся свирепым лаем овчарки. Но люди не кидаются на проволоку. Они всё же на что-то ещё надеются. Ещё теплится в сознании какая-то искорка: а вдруг – какое-то чудо; вдруг – хоть один из тысячи, да уцелеет?..

А тут – среди праздника и буйства чужой жизни – никакой надежды! Воистину – мёртвые среди живых. Причём – вполне сознающие свою «омертвелость», потерявшие волю к борьбе, махнувшие рукой абсолютно на всё, включая свой внешний вид.
Они ещё ведут друг с другом какие-то примитивные разговоры – но могут оборвать речь на полуслове (просто надоело издавать звуки). Подобно инстинкту, руководящему поступками животных, ими ещё движут порой какие-то интересы, жалкие попытки что-то сделать, чего-то добиться на мизерном уровне – похожие на суматошную беготню по двору курицы, с отрубленной головой.

Вот, возле стены подземного перехода, прикорнул какой-то старый бомж в кирзовых сапогах. На голове – солдатская шапка без кокарды. Из многочисленных дыр на фуфайке, лезут клочки ваты. Слышится смесь хрипа с бульканьем – характерная для сильно простуженной носоглотки. Рядом валяется полураскрытая, грязная клетчатая сумка, из которой торчат горлышки нескольких пустых бутылок. А к этим бутылкам уже тянется растопыренная, чёрная от многодневно несмываемой грязи (может и обмороженная), дрожащая от страха, жадности и нетерпения, рука другого бродяги, который хищно склонился над спящим (словно Кощей над сундуком с сокровищами), абсолютно не обращая внимания на безучастный ко всему поток прохожих. В глазах сверкает радость. Добыча! Бутылки!..
Видимо на что-то большее, чем кража пустых бутылок у закемарившего собрата по несчастью, это человекообразное уже неспособно.

А на улице – мороз. В подземном переходе ветра нет и оттого создаётся обманчивое впечатление, что в этой большой бетонной трубе, малость потеплее чем на улице. У одной из стен, буквально улеглись друг на друга два бомжа, в каких-то серых, стёганых балахонах. Лица и руки тёмные – не то от грязи, не то от холода. Шапки натянуты на самые глаза. Спят? Или уже мёртвые?.. Прохожие изредка кидают быстрые взгляды и ускоряют шаг.

Вечереет. В свете уличных огней, снег местами блестит и сверкает, а местами чернеет от грязи и пятен тени. И от этого свечения и сверкания кажется, что стало ещё холодней. Впрочем – мороз ведь и вправду под вечер обычно усиливается.

Вход на вокзалы в ту пору был ещё достаточно свободным. Не было турникетов. Только кое-где стали появляться платные залы. Однако я быстро убедился, что именно в платных залах ночевать безопаснее, чем в бесплатных. В этих самых бесплатных, по ночам царил ад. Едва за окнами начинали сгущаться сумерки (а зимой это происходит достаточно рано), как к рядам сидящих в зале ожидания, устремлялись кодлы ментов (пардон – группы милиционеров). Раздавался свист дубинок, уханье ударов по человеческому телу, вопли выволакиваемых на улицу людей. Один, другой, третий… Удар, пинок, ещё удар… Едва стражи порядка перемещали своё поле деятельности в следующий зал, как в предыдущий, вроде как «очищенный», крадучись и охая, вползали бомжи, покрасневшие и посиневшие от холода и побоев. Да и не только бомжи. Вообще – все «чужие». Под этот замес легко попадали гастарбайтеры приехавшие искать работу, а так же мелкие торгаши, ночевавшие на вокзалах.

Удары и крики слышались уже из другого зала. И так, пока менты избивают людей в одном зале (и это конечно не преступление – избиение людей?..), другие (уже избитые), в соседнем зале, чуть-чуть отогреваются (сильно ли отогреешься, на вокзальных-то сквозняках?), приходят в себя – с тем, чтобы вскоре опять очутиться на морозе и вновь огрести дубиналов и серию пинков. Ведь милиция раз за разом возобновляет избиение нищих (и полунищих). Считается, что так «наводится порядок» – хотя никакого порядка, нищета ютящаяся по углам, не нарушает. Скорее его нарушают сами менты, истошно орущие и кидающиеся на людей.

Так всю ночь: побои-беготня, побои-беготня, и опять побои, и опять беготня. Не все выдерживают эту гонку на выживание. К утру возле каждого вокзала обязательно появляются трупы – да не по одному. У кого-то сердце побоев и беготни не вынесло, кто-то от недоедания и бессонницы потерял волю к жизни – и улёгся спать прямо на снегу…
Считается, что эти бездомные замёрзли сами, в их смерти никто не виновен. И представить-то себе странно (сказал бы «смешно», да тема не смешная), чтобы кто-то поднял шум по поводу смерти этих людей и привлёк к ответственности убийц. Более того – мало кто из сидящих в этих же залах пассажиров (и читающих книжки-журнальчики, с описанием ужасов сталинских репрессий), задумывается о том, что не меньшие репрессии творятся прямо на его глазах, у него под носом.

В пятом часу утра, объявляется посадка на первую электричку (не важно, куда идущую). Часть бездомных устремляется туда. Будут спать в этой электричке – если там вагоны будут отапливаться, если не выгонят на мороз ревизоры, или всё та же милиция, если не изобьёт (а то и вообще убьёт) шпана…
Другие бомжи терпеливо ждут открытия метро. Будут там (обычно на кольцевой линии) отогреваться и чуть-чуть приходить в себя после сумасшедшей ночи – опять же, если не выгонят на мороз, если шпана не нападёт, и ещё много разных «если».
А потом будет ещё одна сумасшедшая ночь. И ещё. И ещё… И так – всю зиму. Если конечно выдержат организм и воля человека. Мало кто из очутившихся на вокзалах осенью, доживёт до весны.

Помню, как какой-то заросший, хрипатый бомж неопределённого возраста, с грустной иронией говорил своему, натужно кашлявшему спутнику: «Прикинь, если мы в ад попадём, наверно там вот так же будет – вечная холодина, погреться негде, прилечь некуда и черти с дубинками нас гонять будут, по огромному снежному полю, по ветру морозному, туда-сюда, без конца, без краю. Попы, правда, про пекло что-то базарят – но по-моему стужа-то покруче будет. Вон, в Ташкенте люди живут – хоть и жалуются на жару, а на Таймыр их хуй загонишь!..»
– «Так мы походу, уже в аду и есть. Видать в прошлой жизни дохуя нагрешили.»
«Ага – ментами наверно были…»

Услышав этот странный диалог, я невольно вспомнил отрывок из книги Владимира Солоухина «Смех за левым плечом». Есть там такие рассуждения:
«Вот мы все – ад, да ад! Я слышал легенду, что земля наша есть ничто иное как ад, куда посылаются души…
Откуда?
Ну… из какого-то другого, верхнего, или, по более современному, параллельного, мира… Да… так вот, на землю будто бы посылаются души в наказание за проступки, на мучения и пытки. Вся наша жизнь будто бы и есть – ад. Это выдумка и легенда, бесспорно. Но ведь как похоже, если взглянуть на всю нашу жизнь под этим углом! Там-то они живут, купаясь в нирване, – вечный свет и вечный покой. Безмятежность. Безмерность. А здесь у нас? Уже с детства – пытка тем, что тебе хочется, а не дают. Пытка тем, что другому дали больше и лучше, чем тебе. Пытка тем, что другого, оказывается, любят больше, чем тебя. Пытка болезнями. Пытка болью во время рожания детей. Пытка боязнью потерять детей. Пытка болезнью детей и их потерей. Пытка, когда дети на твоих глазах голодают. Пытка тем, что другие дети успевают больше и лучше, чем твои, а твои сбиваются с пути, а часто и гибнут. Пытка физическими лишениями, подневольным трудом, вообще тяжёлым трудом. Пытка голодом и холодом, вечной озабоченностью о семье и о своей собственной материальной обеспеченности. Пытка неразделённой любовью, потерей ближних… Пытка ожиданием собственной смерти и постоянной боязнью её… Я уж не говорю о пытках войнами, тюрьмами, казнями и буквальными пытками в тюрьмах»…

Да – неплохо сказано. Но признаюсь, этот отрывок и вообще вся книга Солоухина, не запали мне так в душу, как слова давно не бритого и не мытого, хрипатого бродяги: «…Наверно там вот так будет – вечная холодина, погреться негде, прилечь некуда и черти с дубинками нас гонять будут, по огромному снежному полю, по ветру морозному, туда-сюда, без конца, без краю»…
Нужно было слышать этот голос, тон, которым всё это было сказано…
Tags: Социум
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments